Мир не похожий на другие

МИР, НЕ ПОХОЖИЙ НА ДРУГИЕ СТАЯ
Если стоять на набережной и небрежно курить лёгкие сигареты, вот так, то рано или поздно появятся они. Слаженное движение крепких ног, шум от десятков пар кроссовок, раскрасневшиеся лица подскажут тебе, что это - они. Во взгляде их - решимость не допустить, на майках - номера, а двое впереди несут плакат с грозной надписью: " Нет - вредным привычкам!" Они пронесутся мимо, окидывая тебя и твою сигарету презрительными горящими взорами, и исчезнут в золотых воротах рая под торжественные звуки гимна. Они всегда бегут только туда, и никогда не возвращаются назад, ибо они марафонцы - невозвращенцы, и это редкая честь. Стихнет глухой топот и звуки гимна, а ты останешься стоять, докуривая свою сигарету и размышляя о природе японских камикадзе времён Второй Мировой. А потом ты бросишь окурок в вызывающе оранжевую урну и пойдёшь по своим делам, но ещё долго по ночам тебя будет тревожить манящий образ стаи, несущейся вдаль - все как один, единый ритм сердца, единое дыхание, и недоступное прочим видение рая с золотыми воротами и красной табличкой: "No smoking"...

К ВОПРОСУ О НОГАХ
Ты просто идёшь по улице, попивая горячий кофе из крохотной чашечки китайского, само собой, фарфора, и вдруг смотришь на ноги бегущей мимо девушки. Стройные, вполне ничего себе ноги, такие приятно погладить, а может даже прикоснуться губами к внутренней стороне бедра... А в принципе, ноги как ноги, в светлых чулках и чёрных ботинках, вон те тоже выглядят неплохо, только чулки чуть темнее, а ботинки тоже чёрные. Ещё одни чёрные ботинки проносятся к автобусу, чувствительно приложив тебя авоськами со всякой едой, и пытаются вскарабкаться по высоким автобусным ступенькам, пока не захлопнулись дверцы. Через три минуты чёрные ботинки сорок четвёртого размера грубовато просят закурить, а изящные закрытые туфли тридцать шестого (но тоже чёрные!) интересуются, сколько времени, и неспешно удаляются, покачивая всем тем, что находится выше них. Ты уже не отрываешь глаз от поверхности земли, и забытый кофе стынет в кармане, а чёрные ботинки, чёрные туфли деловито снуют по городу, ходят в кино, делают покупки (и тут ты понимаешь, как они размножаются - они просто покупают себе подобных!), стоят на остановках, танцуют "Шуза Негра", балансируют на парапете, выходят из машин и заходят в дома, чтобы отдохнуть ночью, а на следующее утро, набравшись сил, снова выйти на улицы.
Весна сменяется летом, чёрные ботинки - чёрными босоножками, затем снова приходит черёд ботинок, а зимой появляются серьёзные чёрные сапоги, а кое-где - и валенки, потом снова весна, и ты идёшь по главной улице, и вдруг смотришь себе на ноги, а там - о, боже! - начищенные чёрные туфли. Они дружески подмигивают тебе, но ты в ужасе несёшься в громадный магазин, где уж точно должно быть всё, и покупаешь элегантные коричневые башмаки. Прижав коробку к груди, ты приносишь её домой, осторожно снимаешь крышку, нерешительно хрустишь бумагой, берёшь туфли в руки и кричишь в ужасе! Они уже чёрные! Они чёрные! Они всегда чёрные, что бы ты ни делал...
Это заговор, устало думаешь ты, и аккуратно мажешь на хлеб толстый слой сапожного крема...

БОЖИЙ ПРОМЫСЕЛ 
С утра на Самом Главном Заводе случается трагедия - выходит из строя машина, делающая анекдоты, и совершенно невозможно достать запасную деталь. Рабочие толпятся вокруг с растерянными лицами, мастер пьёт настойку валерианы на спирту, начальник цеха рвёт на груди волосы, а директор завода снимает с лаковой подставки фамильную катану, трофей неведомого предка, и примеряется сделать себе харакири. 
К обеду ситуация обостряется. Покупатели рысцой обегают магазины в тщетной надежде, что где-нибудь, на самых дальних полках, завалялась парочка-другая анекдотцев, а продавцы спешно выставляют на пустые прилавки таблички, гласящие, что анекдотов нет и не ожидается. На углах улиц собираются кучки молодых мужчин, они курят и грубо ругаются, и их лица угрюмы и сумрачны. Дети истошно вопят в каждом дворе, швыряются песком и откручивают куклам головы. Раздражённые домохозяйки поливают друг дружку бранью и вчерашним супом, потому что вчерашний не жалко.
Во всех глазах бьётся одна и та же мысль - как же так, неужели теперь так будет всегда? А ведь так славно было прийти с утра в магазин, запустить руки в стопку свеженьких, ещё горячих анекдотов, запечатанных в яркие, блестящие упаковки, неспешно выбрать штук пять-шесть для всей семьи, принести домой, и смаковать потом целый вечер, покуривая трубочку, попивая чаёк!
Среди народа зреет недовольство. Самые отчаянные выходят на демонстрации и нестройными рядами стоят перед зданием муниципалитета, выкрикивая свободолюбивые лозунги. Они не знают, что там, внутри, в роскошном и тёмном кабинете горько плачет мэр - ведь у него тоже есть жена и дети, и ему тоже хочется смеяться!
Правительство панически боится демонстраций и несанкционированных митингов, поэтому решено сбросить на Город нейтринную бомбу, и до пуска остаются считанные секунды, когда какой-то местный умелец, который и читать-то толком не умеет, вытачивает нужную всей стране деталь на своём домашнем станочке.
Спасены два миллиона жизней, и умелец получает орден и новую квартиру, а зря - среди спасённых им младенцев пачкает пелёнки будущий диктатор и тиран, который погубит не два миллиона, а гораздо, гораздо больше...

МИР И ГОСТЕПРИИМСТВО
Гражданка Такая-то молода и хороша собой, к тому же умеет быстро печатать на машинке. Поэтому она вырезает маникюрными ножницами объявление из газеты, приходит по указанному адресу, и её принимают на работу. Теперь каждое утро она приходит к восьми часам, отвечает на телефонные звонки, набирает необходимые документы с помощью программы Майкрософт Ворд 2000, заваривает чай для своего директора, и всё прочее, что полагается делать на работе. В пять она закрывает дверь конторы и совершенно преображается, так идёт ей новая шляпка, купленная на деньги с первой зарплаты.
В девять она танцует самбу, мурлыкая себе под нос от удовольствия, а старая пушистая кошка следит за нею с дивана пронзительными жёлтыми глазами.
В пять минут десятого раздаётся звонок в дверь, и появляется Тот, Кого Тут Ждали. Он дарит цветы ей и пяток дохлых мышей кошке, он танцует самбу, он обнимает и целует хозяйку, та не сопротивляется, а прикрывает глаза, смеётся и предлагает сначала поужинать.
Он садится за стол и, не глядя, жуёт всё, что подают ему нежные белые руки. Вдруг он вскакивает, в глазах его огонь, он мчится к ней, она снова прикрывает глаза и чуть вытягивает вперёд губы, такой, знаете, нежной трубочкой, да так и падает, сметённая со стула пронёсшимся мимо вихрем. Пока она поднимается, растерянная и неловкая, он жадно пьёт воду и бегом спускается по лестнице, крича, что ноги его больше не будет в этом треклятом доме!
Она сидит у раскрытой двери, гладит кошку и горько плачет. Ну откуда ей было знать, что он не любит бутербродов с горчицей и жгучим перцем? Она всё гладит кошку и так и засыпает, сидя на пороге.
Ночью приходят воры, но, поражённые её нежной красотой и общей печалью вида, оставляют на столе большой букет красных роз и заводят будильник на полседьмого, чтобы ей не опоздать на работу.

Елена Нечаева

САЙТЫ ПО ТЕМЕ:

Как я вышла замуж

    Ваше мнение